На главную


Армия спасения

Джеймз и Ричард

 

Миксмак за 2007.
Текст Сильвия Паттерсон.

Перевела Анастасия April Dancer.

Джеймс Лавелл проложил свой путь через девяностые в атмосфере наркотиков, звёздных приятелей и культовых релизов. Затем он обанкротился, друзья его кинули, и он погрузился во «тьму». Теперь он возвращается с очередным опусом Unkle...

В небольшом коттедже в Кэмдене, Северный Лондон, хозяйничает беспорядок. Гостиная выглядит как свалка богемного артиста, где доминируют две семифутовые скульптуры из фибергласса — красная фигура с тремя зелёными руками (реквизит с первого тура Massive Attack) и медвежонок с серебристо-зелёными татуировками с выставки в Гонконге. Вокруг них разбросаны огромные голубые и белые надувные бананы, иллюстрации в рамках прислонены к стенам, огромная кредитная карта «Amex» Sex Pistols в рамке; стоит кофейный столик, дополненный большим полиэтиленовым пакетом с табаком и массив винтажного дивана 70-х, который выглядит, как вереница гигантских губчатых пальцев. Многочисленные детали, потрескавшаяся коричневая кожа, покрывающая отдельные секции дивана — так изношены, что в некоторых местах выпирает оранжевый поролон: можно подумать, что кто-то прыгнул на диван, и поролон выскочил. Над головой пролетают фруктовые мухи; молока нет, потому что холодильник «отключился», мы пьём воду из стаканов. Кто живёт в таком доме?

«Я здесь десять дней не был» — фыркает Джеймс Лавелл субботним днём после ночного выступления в клубе Fabriс. Только что вернувшийся из Америки, весь в татуировках, одетый в синюю футболку с надписью «Mr. Hyde», он пристально глядит своими большими миндалевидными глазами через прямоугольные очки с толстыми стёклами. «Я очень редко здесь появляюсь». «Мне просто нужно немного пространства, — продолжает он, — большая часть моих вещей — на складе, и это — просто убежище для меня и моей дочери (10-ти лет), когда я здесь. Я отвожу её утром в школу, после мы играем в футбол с её приятелями, и это даёт мне перспективу. В эти дни я пользуюсь автобусом. Это звучит так глупо! Но я провёл большую часть своей жизни в вакууме, и во многих отношениях в страхе перед реальностью».

Это столкновение изобразительного искусства и музыки — арендуемый дом, далекий от района скопления зданий, где по вашим представлениям может жить Джеймс Лавелл, когда-то Самый Крутой Парень Британии, владелец влиятельного лейбла Mo’Wax, человек, подаривший нам Dj Shadow, трип-хоп и свой собственный, мульти-совместный проект UNKLE. В 33 года Лидер Танцевальной Музыки 90-х безусловно должен заниматься разведением форели в своем имении где-нибудь в Бэкингемшире, возможно по-соседству со своим приятелем Ноэлем Галлахером, Главным Рокером 90-x.

«Ну да», улыбается Джеймс и зажигает Мальборо Лайт. «Я думаю, это то, что люди себе представляют. Но всё совершенно не так!»

 
Как творческого лидера UNKLE, Джеймса можно назвать этаким Тарантино от танцевальной музыки, и, как персонаж Сэмюэла Л. Джексона Джулс в «Криминальном Чтиве», он находился в «переходном периоде». Теперь он снова появился после нескольких лет творческой пассивности, чтобы дать нам третий альбом UNKLE, «War Stories». Альбом получился сильный, меланхолический и с грозно ревущим саундом, сделанный вместе с партнёром по UNKLE Ричардом Файлом и такими личностями, как Иэн Эстбьюри (легендарный вокалист прославленной «She Sells Sanctuary» группы The Cult), Джош Хомми (из Queens Of The Stone Age), Гевин Кларк (Clayhill), 3D (Massive Attack) и Пабло Клементс (бывш. Psychonaut). Частью записанный в пустыне Джошуа Три на некотором расстоянии от Лос-Анжелеса, альбом был выпущен при помощи так называемого «Крёстного отца Рока Пустыни» (и продюсера QOTSA) Криса Госса. Замысел грандиозный и типично анкловский: спектральная глубина и апокалиптический брейкбит, которые мы привыкли слышать в дьявольской музыке Led Zeppelin, груве Primal Scream, ужасе Joy Division, настойчивости Foo Fighters и случайном шквале сумасшедшего метал гонзо-рока, такую музыку и подобает создавать лос-анджелесским музыкантам в, как выразился Джеймс, «чистой метамфетаминовой столице мира». Литературно выражаясь, это эпический поиск через ярость, сожаление, потребность, искупление и надежду; в песне «Restless» Джош Хомми упрашивает нас «следовать за светом к любви».

«War Stories» начался, на самом деле, с развития дружбы Джеймса и Иэна Эстбьюри 5 лет назад. Глэм-готический титан — поклонник Unkle, разделяющий любовь Джеймса к японским игрушкам. Два года назад, когда Джеймс был в творческом кризисе, Иэн сказал ему, что тому надо записать новый альбом; он познакомил его со своим другом, продюссером Крисом Госсом, и процесс начался: Джеймс и другая половина Unkle Ричард Файл провели шесть недель в пустыне, наблюдая звездопад над головой, змей на земле и безумцев в студии. «Крис Госс говорил мне: Эти песни об отмщении!» — вспоминает Джеймс. «Он говорил: „Это твой альбом-реванш!“, но я особо об этом не думал...»

«War Stories» был сделан, — акцентирует Джеймс, — мной и Ричардом. Это наша работа. Ричард просто потрясающ — он разный, но так же хорош, как Shadow«. Ричард сам по себе — это некий лентяй, однажды утром в пятницу говоривший с Mixmag из ванной. Он полюбил записываться в пустыне. «У нас было это бунгало», смеётся он, «там везде было оборудование — клавишные в ванной, повсюду что-то развешено, инструменты, гитары, которые ты никогда не видел... Инструменталия!» Спроси его что Джеймс делал все эти пять лет, и он вдруг делает резкое движение: «Где была его голова?!» — сдерживается он. — «Ну... да..., знаешь, ...просто „зависал“ со всем этим. Насколько я могу сказать». Он, Ричард Файл, прежде всего преданный.

Джеймс Лавелл основал Mo’Wax в 92 году, когда ему было 18 лет. Лейбл, охарактеризовывавшийся невозмутимостью города, выпустил сотни нашумевших релизов, включая один из лучших альбомов в истории танцевальной музыки — «Endtroducing» DJ Shadow в 96 году. Благодаря лицензионному соглашению с компанией A&M Джеймс стал состоятельным молодым человеком; с его честолюбивым взглядом на массовое искусство их «кустарное производство» могло финансово поддерживать до 200 сотрудников. К 98 году, однако, трип-хоп уже считался вчерашним днём; Джеймс потерял творческий контроль над своим лейблом (A&M блокировали его новые идеи), и его дебютный альбом в качестве Unkle («Psyence Fiction», созданный с Dj Shadow и приглашёнными вокалистами Томом Йорком, Майком Ди, Badly Drawn Boy и Ричардом Эшкрофтом) был отвергнут кое-кем как преувеличивающий свои возможности. Dj Shadow покинул проект Unkle, «друзья» Джеймса оставили его, и отношения с матерью его дочери закончились. Его друг и участник первоначальной команды Mo’Wax Ричард Файл стал его новым партнёром по Unkle и они создали «Never never land» в 2003 году, с Ричардом на вокале и при участии Йэна Брауна, Mani, Джарвиса Кокера и Брайана Ино. В настоящее время признанный одним из неоценённых богатств десятилетия, альбом безусловно стал жертвой времени, выпущенный, когда британскую танцевальную музыку совершенно затмили мальчики с гитарами и в обтягивающих полуботинках. Продажи упали, когда лейбл сконцентрировал свои усилия на более модных альтернативах. И затем... ничего.

«Честно говоря, моя жизнь превратилась в чёртов бардак», — открыто говорит Джеймс, сейчас наполовину скрывшийся внутри своего губчатого дивана. «Меня совершенно задолбали. Бессильный, я погрузился в пустоту и хаос». У Джеймса было 300.000 фунтов стерлингов долга, «сверх полного банкротства». Его отношения разрушились, у него была маленькая дочь, он нёс бремя «вины и провала», которое привело к депрессии и «длинным потерянным выходным», бегству от реальности и ответственности. «В конце концов ты обнаруживаешь себя очень одиноким» — говорит он. «Я погружался всё глубже и глубже в себя и познал Страх. Это похоже на то, как ты смотришь документальный фильм о звёздных детях, которые в юности имели всё, и потом что-то вроде „куда это всё уходит?“ Это всё так молодо, так быстротечно. Я просто не знал, что с этим делать, и в конце концов это сломило меня».

На другом конце планеты Иэн Эстбьюри, поклонник Unkle, хотел встретиться с Джеймсом, и они были представлены через друга.

«Иэн был очень похож на меня, он так же невероятно деструктивен» — говорит Джеймс. — «Я поладил с ним, потому что я был задолбан и он помогал мне. На этом уровне. Потому что он сам прошёл через это в своей жизни. Он сталкивался с Тьмой. Первые три года нашей дружбы не были работой его над записями, — он звонил мне каждую неделю для того чтобы убедиться, что со мной всё в порядке». Если понятие «Тьма» может натолкнуть вас на мысли об употреблении героина, то такого не было.

«Нет, никто из нас не имел подобных проблем», соглашается Джеймс. «У него была действительно большая проблема с алкоголем, но с наркотиками — никогда. Но он был одним из тех немногих людей, с которым я мог общаться, и одним из тех, кто был рядом ради меня».

Джеймс также проходил специальную терапию. «Я очень верю в то, что всё происходит именно так, как должно происходить», — говорит он. «Со мной произошло именно это. Есть хорошее выражение: Твоя голова — не самое лучшее место, не ходи туда в одиночку!». Здесь он печально усмехается: «Я пытаюсь — смею это сказать — повзрослеть».

Джеймс Лавелл — искренний, глубокий, впечатлительный, умный, чувствительный, философичный и очень сложная личность; он склонен к бегству от действительности, сюрреализму, хаосу и наркотическому забвению. Заразительно смеётся, рассказывая истории о своих приключениях: 140 рюмок водки в соревновании с Дейвом Гролом и Джошем Хомми («у компании из этой пустыни много выдержки, чувак!»), как он получил в лицо и был ограблен недавно в Болгарии незнакомцами, с которыми он пил два часа (и ты просто думаешь: «какого чёрта я это делаю?!»), его время в качестве штатного диджея The Verve и игра в сарае Ричарда Эшкрофта в 98 для Бобби Гиллесп и Лайама Галлахера; полудикая лошадь на дыбах, свинья редкой пятнистой породы на вертеле и Ричард Эшкрофт с полным карманом «колёс», несущий два подноса с пирожными из марихуаны — Джеймс поставил в свой сет «Imaging» под всеобщие апплодисменты.

 
Ричард Файл и Джеймс Лавелл

«У нас был такой момент», улыбается он, «когда мы все верили, что собираемся изменить мир. И я думаю на минуту — изменили. Я помню как мы сидели на ступенях Olympic Studios с Ричардом, пока он играл мне „The Drugs Don’t Work“ и „Bittersweet Symphony“, и мы просто предлагали — „Это возможно, да?“ И эта чудесная сила, которая у тебя есть, когда ты молод и всё кажется возможным». Джеймс видит себя типичным представителем своего поколения, сын разведённых родителей 60-х («первое поколение на развод», говорит он), кто прошёл через очень плохую практику, когда только становился подростком. Тогда он жил в Оксфорде, помешанный на хип-хопе, и нашёл себя в клубной жизни. Пока мы говорим, он скручивает утренний косяк. «Мне кажется, у меня есть комплекс Питера Пена», говорит он. Я жил в Нетландии с 14 лет. Но мне кажется, таких людей как я — целое поколение. Наше поколение одним из первых вырвалось из реальности. Ты говоришь с мамой и папой о 60-х, но эти времена закончились, и они вернулись к нормальной жизни. Но наша компания самая худшая. Она безумна! Наше поколение всё ещё пытается найти то, что было ценно в прошлом, например ощущение, как в первый раз ты попробовал экстази или дорожку кокаина, и многие из нас до сих пор пытаются вернуться назад или быть частью этого«. Джеймс был спасён от парализованности банкротством успешным кинопродюсером по имени Роберт Беван. Беван, любитель Unkle, хотел встретиться с Джеймсом, чтобы тот поработал над саундтреком. Встреча привела к созданию «Surrender All», независимого лейбла звукозаписи и творческого «кустарного производства», запущенного Джеймсом и Робертом, теперь его бизнес-партнёром, из Edgware Road в Лондоне.

«Я тогда только что был кинут компанией Island и ещё был очень неуверенным, пытаясь скрыть всё финансовое безумие и развал», — говорит Джеймс о своей встрече с Робертом. «Мы делали успехи, и он сказал — почему бы нам не начать что-нибудь? Он получал удовольствие от своего успеха, и его мечтой было быть вовлечённым в более креативную работу. Он изумительный человек. Склонный к задумчивости, незапятнанный, духовный и прямолинейный. И он по существу перестроил мою жизнь. Для меня это как сон. Он как ангел, если говорить по-честному».

 

На старте — арт для специального издания CD «War Stories» с 50-страничным буклетом с изображениями кроваво-красных черепов и скелетов, сделанные на заказ 3D из Massive Attack.

«Я думаю, что я всё ещё чувствую всеобъемлющую вину, — говорит Джеймс. — я не религиозен, но у меня действительно есть проблемы с семьёй, потому что мои собственные отношения не сработали. Я был очень молод, я совершал ошибки, я посвящал всё своё время артистам (Mo’Wax), я был тем, кому они могли позвонить в 4 утра, и именно поэтому всё работало. Я посвящал этому всё, гораздо больше, чем я делал для семьи. И в этом моя вина». В этом году Джеймс сделал себе новую татуировку, на внутренней стороне левой руки, текст, написанный в обратном порядке, нанесённый знакомым тату-мастером из Нью-Йорка. Там значится: «A man who chases after fame and wealth and love affairs is like a child who licks honey from the blade of a knife. While he is tasting the sweetness of honey he has to risk hurting his tongue. He is like a man carries a torch against a strong wind. The flame will surely burn his hands and face» («Человек, который гонится за славой, богатством и любовными связями подобен ребёнку, который слизывает мёд с острия ножа. Пока он пробует сладость мёда, он рискует поранить язык. Он подобен человеку, держащему факел против сильного ветра. Пламя в любом случае обожжёт его руки и лицо»). Джеймс выглядит, на минуту, застенчивым.

«Это буддизм, — говорит он. — немного глупо...Но это что-то вроде мантры». Сегодня Джеймс снова занятой человек, ездит по миру в качестве диджея, планируя первый тур Unkle, визуальные отсылки для которого — «Chemical Brothers, Dj Shadow, Nine Inch Nails, Queens Of The Stone Age, Pink Floyd и Питер Гэбриэл. Я стараюсь быть настолько целеустремлённым, насколько я могу и это может обернуться бедой, но ты должен хотя бы попытаться!» «Дни задолбанности закончились, — говорит он решительно. — Я всё это сделал. Я очень сознателен касательно моего воздействия на ребёнка, что я делаю. Я не хочу, чтобы она видела, как я в безумии веду себя как идиот. У нас с ней бывают моменты, когда я думаю: „Уау, это жизнь! И это круто!“ Но я пока ещё принимаю кое-что и я не знаю, смогу ли я когда-нибудь оставить позади этот... конфликт. Безумие всё ещё здесь. Но самое важное для меня — это быть ответственным отцом для неё. И привести себя в порядок. Это очень эмоциональная вещь — иметь ребёнка. Это знать, что такое любовь на самом деле. Я не думаю что понимал что такое любовь до её появления».

В субботнюю ночь недавний чемпион нелегального мира по выпивке будет сидеть на своём хаотическом диване рядышком с дочкой («у меня ужасное ощущение, что она захочет посмотреть финал „Joseph“...»), пока водоворот музыки не поманит его снова, в третьей декаде его однозначно музыкальной жизни. «Я не чувствую, что должен принадлежать к конкретному месту или судить себя более, — решительно говорит он. — Я не хочу быть готовым на всё для того, чтобы быть... востребованным. Я просто хочу делать музыку, которая ЧТО-ТО ЗНАЧИТ. И это более не касается эскейпизма, это касается реальности». Он гасит свой косяк. «Но впереди уйма времени, ты не можешь знать наверняка!» И здесь человек в футболке «мистер Хайд» соглашается с собой, тихо и печально посмеиваясь...

 

 

 

 

 

© Анкл77.ру
Любые замечания, фотки, видео, аудио, статьи
и пр. весьма приветствуются на 77@unkle77.ru